Сид в клетке, я начал чувствовать себя зверем.
Существует фраза, что свободный человек останется свободным и в тюрьме. Это очень красивая метафора, смысла которой я не понимаю. Свобода духа, это, конечно, хорошо, но свобода тела – это тоже свобода, а как раз ее у меня и отняли.
Карин настояла на том, чтобы запереть меня перед своим уходом. Во-первых, сказала она, в номер может зайти горничная, и она способна впасть в шок при виде животного, разгуливающего на свободе. А во-вторых, сказала Карин, в таком большом городе наверняка есть колокола. И если я попытаюсь залезть на местную колокольню, это точно не кончится для меня ничем хорошим.
Карин оказалась права в обоих случаях. В полдень я услышал колокольный звон и вернулся в сознание только в районе половины первого. А в два часа в номер зашла горничная.
Это была молодая любопытная девица лет пятнадцати. Она быстро прибрала обе комнаты, а потом взяла табурет и поставила его напротив моей клетки. И уселась, уставившись на меня в упор.
Не просто зверь. Зверь в зоопарке.
– Привет, – сказала девица через несколько минут игры в гляделки.
– Привет, – сказал я. От удивления она чуть не рухнула на пол.
– Ты умеешь разговаривать? – спросила она.
– Нет, – сказал я, чем окончательно ее запутал. Неужели местные мужчины и разговаривать не умеют? Карин сказала, что им запрещено это делать без разрешения. Но похоже, их тут просто этому не учат.
– Говорящие животные – редкость, – сказала девица.
– Я такое же животное, как и вы.
Вот этого говорить не следовало.
Сие заявление шло вразрез с ее жизненными убеждениями и вызвало у горничной культурный шок. Она закрыла лицо руками и опрометью выбежала из номера.
Думай, что говоришь, Рико. А лучше – молчи.
Карин вернулась под вечер, мрачная, как туча. Она уселась на оставшийся после горничной табурет. Ее первые слова были:
– Ты идиот.
– Знаю. Вы не хотите меня выпустить?
– Не сейчас. Для начала поведай мне, что ты сказал бедной девушке. Дословно.
– Она назвала меня животным.
– И что ты ей ответил?
– Сказал, что я также же животное, как и она. Это биологический факт, – почти.
– Ты соображаешь, что ты делаешь? Ты вообще не должен был с ней заговаривать. Девушка рыдала полдня. Так ее еще никто не оскорблял. Она родилась и выросла в этом городе, и местные порядки были установлены тут до ее рождения. Ты должен понимать такие вещи, чародей.
– Я сижу в железной клетке с ошейником на шее, – сказал я. – А эта девица приперлась сюда, и любовалась на меня, как на зверя в зоопарке, только что с ладошки покормить не пыталась. В связи с этим у меня возникли с пониманием.
– Мне сделали замечание, что я плохо тебя выдрессировала, – сказала Карин. – Хозяйка гостиницы также сказала мне, что если такое повторится, ты будешь отправлен на дополнительные курсы дрессировки, которые научат тебя уважать местную культуру. Ты этого добиваешься?
– Нет, – сказал я.
– Здесь действуют свои правила и обычаи. Ты хочешь выяснить то, что тебя интересует, и быстро отсюда свалить, или ввязаться к какую-нибудь историю, как ты это обычно делаешь?
– Совершенно определенно, я хочу первого.
– Тогда думай, что ты говоришь и кому. А еще лучше – когда я уйду в следующий раз, оставлю тебя с кляпом во рту. Для надежности.
– Не надо. Я буду умнее, обещаю. Просто мне не нравится, как тут все устроено.
– Мне тоже. Но ты должен понять этих женщин. Они хотели добиться равных прав с мужчинами, а вместо этого их отправили в ссылку, оторвав от родных и близких. У них есть право ненавидеть мужчин, ибо местные женщины превратились в тех, кем они являются сейчас, не без посторонней помощи.
– Я вижу, повращавшись в их обществе всего день, вы стали гораздо лучше понимать их идеалы, – сказал я. – По-моему, вам тут нравится. Выведите меня из города и поселитесь здесь навсегда.
– Дурак!
– Простите, хозяйка, – сказал я. – Как мне загладить свою вину? Хотите, я вымою вам ноги? Расчешу волосы? Помассирую пятки?
– Дважды дурак, – прошипела она. – Я что, за себя волнуюсь? Ты знаешь, как они тут дрессируют мужчин? Я видела сегодня одного такого на главной площади. Его били кнутом. У него на спине места живого не было, кожа свисала лохмотьями, а кое-где просвечивали кости. Ты жаждешь устроить себе такое же? Тогда можешь смело продолжать паясничать. Я не смогу тебя защищать, если ты сам будешь вести себя, как последний идиот.
Она права, это было глупо. Мне следовало лучше за собой следить. Клетка и ошейник – еще не повод, чтобы устраивать истерики.
С некоторыми людьми случаются вещи и похуже. Гораздо хуже.
Несколько минут мы сохраняли прежнюю диспозицию и гробовое молчание. Потом Карин немного отошла.
– Извини, – сказала она, выпуская меня из заточения. – Просто я перенервничала. Я представляю, как тебе было тяжело.
– Вы меня тоже извините, – сказал я. – Вы были правы во всем. И колокола тоже звонили.
– Я слышала. В тот момент я радовалась, что тебя заперла. Представляю, как ты бы носился по улицам в поисках колокольни. И что бы они с тобой сделали, застукав без… сопровождения.
Без хозяйки, подумал я. Она в последний момент успела изменить формулировку.
Карин принесла с собой еды, так что мы поужинали, сидя на кровати (Кровать предназначалась ей, но спал на ней я.) и обсуждая ее сегодняшние достижения.
– Самую могущественную волшебницу города зовут Виола По Волнам Ходящая, – сказала Карин. – Они живет в центре города в большом белом особняке. Местные считают ее странной.